Откуда берутся ‘социокультурные расколы’?

В формировании политики Российской империи (а позже − СССР) в отношении Украины и украинцев прослеживается тенденция противопоставления разных частей украинского этноса, одна из которых трактовалась как “лояльная”, “пророссийская”, другая – сепаратистская или националистическая.

В свое время как такая “сепаратистская” часть украинского этноса рассматривался казачество, вплоть до того, что казаков могли вовсе не относить к украинцев (малороссиян), а рассматривать как отдельное “славяно-татарское” племя. Эту позицию, в частности, разделял русский историк Николай Ульянов, который писал в своей работе “Происхождение украинского сепаратизма”: “Запорожское казачество давно поставлено в генетическую связь с хищными печенегами, половцами и татарами <…> Фигура запорожца не тождественна с фигурой коренного малороссиянина, они являются представителями двух разных миров. Один – оседлый, земледельческий, с культурой, бытом, навыками и традициями, унаследованными от киевских времен. Другой – гулящий, нетрудовой, живущий разбоем, произвел совершенно иной темперамент и характер под влиянием образа жизни и смешения со степными выходцами. Казачество порождено не південноруською культурой, а культурой враждебной, что веками была в состоянии войны с ней”.

Возникновения украинского сепаратизма, по мнению Ульянова, связано с тем, что в середине XVII века произошел “захват небольшой кучкой степной вольницы огромной по территории и народонаселению страны”, “захват Малороссии казаками” (так этот автор назвал целую главу своей работы). Малороссийское население, крестьяне, по мнению этого автора, всегда тяготели к России, и только сословные интересы казаков не позволяли в полной мере реализоваться этому стремлению. Такое понимание роли казачества (и соответственно, казацких гетманов), вполне согласуется с формулировкой Екатерины Второй: “когда же в Малороссии гетмана не будет, то следует стараться, чтоб навек и имя гетманов исчезло”. Лишь через несколько десятилетий после ликвидации украинского казачества как самостоятельной политической силы в Российской империи его постепенно начали “реабилитировать”, изображая уже исключительно как “антипольскую” силу, которая боролась за воссоединение Украины с Россией.

Позже такой “стигматизованою” (с точки зрения нелояльности к России) группой стали западные украинцы (прежде всего галичане). Тот же Николай Ульянов пишет: “не только по именам, но и по крови, по вере, по культуре Галиция и Украина менее близки между собой, чем Украина и Белоруссия, чем Украина и Великороссия <…> Речь ее совсем не та, что в Приднепровье. Даже наспех созданная “літерацька мова”, объявленная общеукраинской, не способна скрыть существования двух языков, объединенных только орфографией”. Что не мешало Ульянову утверждать, что еще в XIX веке “во всех австро-венгерских владениях, населенных осколками русского племени, – в Галичине, Буковине и Угорской Руси – национальное возрождение понималось как возвращение к общероссийской языка и общерусской культуры”.

То есть, общая тенденция в представлении образа западных украинцев – они более “испорченные” иностранным влиянием, но рано или поздно все равно “вернутся” в Россию, хотя их путь в этом направлении будет тяжелее и длиннее, чем у других украинцев.

Близость в цифрах

В советские времена формирования негативного образа жителей Западной Украины как “бандеровцев”, “буржуазных националистов” было направлено на побуждение социального дистанцирования от них жителей других регионов Украины. Сформированные таким образом стереотипы массового сознания сохранялись долгое время после обретения Украиной независимости. Так, оценивая во время опроса, который проводился социологической службой Центра Разумкова в апреле-мае 2006 года*, насколько жители разных регионов Украины и некоторых соседних стран близкие к ним по характеру, обычаями, традициями (оценка осуществлялась по шкале от 0 до 10, где 0 означал, что жители этого региона или страны не имеют ничего общего с респондентом в характере, обычаях, традициях, 10 − что жители этого региона или страны в максимально похожи на рсепондента за характером, обычаями, традициями), в целом граждане Украины оценивали близость к ним жителей Галичины ниже, чем жителей других регионов Украины, а жители Южного и Восточного региона даже ниже, чем жителей России. Так, жители Южного региона оценивали собственную близость с жителями Галичины 4,3 баллами по шкале от 0 до 10, тогда как близость с жителями России – 7,3 баллами, а жители Восточного региона – соответственно 4,4 и 8,4 баллами.

Чувствуют ли украинцы ностальгию по СССР?

За последние годы ситуация заметно изменилась. По данным опроса, который проводился Центром Разумкова совместно с Фондом “Демократические инициативы” имени Илька Кучерива в декабре 2017 года**, оценка близости с Галичиной выросла во всех регионах, кроме Западного (где она и так была очень высока), в наибольшей степени – в Южном регионе (где она выросла с 4,3 до 5,8 баллов). Тогда как оценка близости к России, наоборот, снизилась во всех регионах. В результате оценка близости к жителям Галичины в Центральном регионе стала выше, чем до жителей России (соответственно 6,7 и 4,2 балла), в Южном регионе эти оценки статистически значимо не отличаются (соответственно 5,8 и 5,9 баллов), но в Восточном регионе оценка близости к жителям Галичины все же остается ниже, чем оценка близости к России (соответственно 4,8 и 5,6 баллов) – однако, разница в этих оценках заметно уменьшилась по сравнению с 2006 годом.

Отличается динамика изменения оценки близости жителей разных регионов к жителям Донбасса. Западный регион – единственный, где эта оценка по сравнению с 2006 годом возросла (с 4,4 до 5,2 баллов), в других регионах она снизилась, наиболее заметно – на Востоке (с 9,0 до 6,7 баллов). В целом жители Западного региона по сравнению с 2006 годом в большей степени начали оценивать близость к жителям всех регионов Украины, по которым давалась оценка.

Следует также отметить, что во всех без исключения регионах выросла оценка близости к жителям Польши (всего в Центральном регионе – с 3,8 до 5,8 баллов). В результате в целом по массиву опрошенных оценка близости к жителям Польши стала выше, чем до жителей России (соответственно 5,2 и 4,4 баллов), хотя в Южном и Восточном регионах она все же остается ниже, чем оценка близости к жителям России.
Увеличение оценки близости к жителям Галичины наблюдается как среди этнических украинцев, так и среди этнических русских-граждан Украины, так же как в обеих этнических группах наблюдается снижение оценки близости к жителям России. Однако, как и в 2006 году, этнические русские остаются более дистанційованими, чем этнические украинцы, от жителей Галичины, и выше, чем этнические украинцы, оценивают свою близость к жителям России. Если этнические украинцы оценивают близость к жителям Галичины выше, чем близость к жителям России (соответственно 6,6 и 4,3 баллов), то оценка близости этнических русских жителей Галиции и жителей России статистически значимо не отличается (соответственно 5,4 и 5,8 баллов).

Украинцы ломают ментальные стереотипы

Следовательно, изменения общественного сознания в Украине в течение последних лет можно охарактеризовать как процесс преодоления ментальных стереотипов, которые были сформированы в период пребывания Украины в составе Советского Союза, так и в составе Российской империи.

Этот процесс существенно ускорился после 2014 года, когда началась гибридная война России против Украины. Причины, почему Россия начала открытую агрессию против Украины, требуют отдельного исследования. Среди них можно выделить внутриполитические причины – стремление укрепления авторитета власти и властной вертикали на волне “патриотического подъема”. С другой стороны, сама логика российской официальной идеологии заставляла российское руководство действовать в той ситуации именно таким образом, чтобы “не потерять лицо”.

Начало “гибридной войны” против Украины в определенной степени был признанием несостоятельности включить Украину в “русского мира”, поэтому курс был взят на включение в него отдельных украинских территорий. И как такие территории рассматривались не только Крым и Донбасс, а в общем то, что российские идеологи называют “Новороссией”, то есть весь Юг и Восток Украины. В этом смысле различия между украинскими регионами (в том числе различия в стереотипах сознания и менталитете) приобретают чрезвычайно большое значение. Как показал ход событий, они оказались не настолько большими, как некоторые опасались ли кое-кому хотелось бы, однако, сам факт существования таких различий является назаперечним.

При этом нельзя говорить о том, что существование региональных различий является однозначно негативным для украинского общества. Региональные различия (в том числе социокультурные) существуют во всех крупных странах, к тому же, унификация является идеалом тоталитарного общества, но никак не демократического. Региональная разнообразие само по себе еще не предполагает конфликт между различными региональными сообществами, так же как сам факт сосуществования разных этносов не означает, что отношения между ними должны строиться как конфликтные. Как преодоление межэтнических конфликтов отнюдь не предполагает “слияние” этносов, так же и преодоления социальных рисков, связанных с межрегиональной разнообразием, не означает ликвидацию этого разнообразия.

Вместе с тем, это не исключает осознания того, что межрегиональные различия (так же как и проблемы в межэтнических отношениях) могут быть использованы для дестабилизации общества, что и произошло в Украине в 2014 году.

Михаил Мищенко, заместитель директора социологической службы Центра Разумкова, кандидат социологических наук, специально для “Украинского интереса”

*Было опрошено 11216 респондентов во всех регионах Украины. Теоретическая погрешность выборки не превышает 1%.

**Во всех регионах Украины за исключением Крыма и оккупированных территорий Донецкой и Луганской областей было опрошено 2004 респондента в возрасте от 18 лет. Теоретическая погрешность выборки не превышает 2,3%.