Лариса Кадурина: «Мы рискуем получить больное поколение»

Лариса Кадурина с участниками программы.

Уже трижды на базе санатория «Красная калина», что на Ровенщине, собирались дети, которых объединяет общая беда — война на востоке коснулась их лично, они знают, как это — терять родного человека. Но не все знают, как жить с этим дальше.

«У бойца остались двое детей», «остались сын и дочь», «осиротели трое детей» — за этими фразами сухой статистики, которыми обычно заканчиваются сообщения об очередных потерях на фронте, на самом деле — огромные детские трагедии.

Можно ли вылечить ту боль потери, что его с детства понесут в последующей жизни дети героев? Хотят ли они быть детьми героев? Совсем нет.

Они хотят, чтобы вернулся папа, и чтобы все было, как раньше. К сожалению, так больше не будет.

Чтобы принять и пережить это, ребенку нужна психологическая помощь.

Сейчас почти 120 детей прошли такую программу реабилитации благодаря финансовой поддержке украинских диаспорян из США и сознательных представителей украинского бизнеса.

Но в помощи нуждается гораздо большее количество пострадавших, тогда как государство пытается не замечать проблемы.

Про детские трагедии, их последствия и способы их исправления мы говорим с Ларисой Кадуріною, координатором программы психологической реабилитации детей из семей погибших и раненых бойцов АТО «Поколение будущего».

«Если ребенку сейчас не помочь, она так и будет жить со своей болью»

— Госпожа Лариса, как лично вы, преподаватель Киево-Могилянской академии, оказались вовлеченной в эту программу?

— Когда начались военные действия, появились погибшие, ко мне обратился Михаил Казаренко, президент Института социального развития с США, с которым мы познакомились еще во времена Оранжевой революции и имели много общих образовательных программ в Могилянке. Он и предложил мне взяться за программу психологической реабилитации детей. В Америке после вьетнамской войны такая мощная программа существовала на государственном уровне.

Рано или поздно Украина тоже придет к этому, но мы не можем медлить, мы должны сделать это как можно быстрее, чтобы не терять драгоценное время. Ведь дети быстро растут. Уже через три года может быть поздно, а через десять и вовсе — человек сформирована. Что она понесет во взрослую жизнь, можем только догадываться.

Я тогда согласилась, не представляя, насколько это тяжелая работа, прежде всего психологически. Эту папку с анкетами детей я поливала в своем кабинете слезами. Возможно, я неправильно делала, потому что все через себя пропускала. О каждом ребенке вчитывалась, как погиб отец, что в семье сейчас происходит, и не могла удержать слез… Я и сама не представляла, есть ли такие методы, которые способны решить эти семейные детские трагедии. Как это исправить и чем здесь можно помочь? Я только чувствовала, что все мы в долгу перед этими детьми.

— А действительно, можно ли здесь что-то сделать и чем-то помочь?

— Можно и нужно. Даже мы, взрослые, не всегда можем справиться с потерей близкого человека, а детская, еще не сформирована, психика и подавно. Ребенок так и будет со своей болью жить, если ей не помочь, она обижена на всех, потому что именно ее папа почему-то погиб, а у всех остальных родители есть, она обижена на всех нас, потому что мы живые, а папу нет. Сюда накладывается определенное пренебрежительное отношение к ветеранам АТО: где-ветерана выбросили из маршрутки, где-то не пустили в кафе, и дети нередко не понимают, ради чего погиб их отец. Постепенно оно в душе накипает, и потом эти дети ненавидят всех, ненавидят государство. То ли вырастет этот ребенок нормальной, патриотичной, если ей не помочь сейчас?

Была последний раз на программе девочка, в ее семье — такие трагедии… Сначала умер дедушка, потом погиб отец в АТО, а потом застрелился старший брат. И все это на протяжении нескольких месяцев! Она даже говорить об этом боялась. Но психолог сумел завоевать ее доверие, вызвать на откровенность. И вот этот ребенок говорит психологу: «Тетя Оля, это такая большая тайна, вы же никому-никому не говорите». Ребенок очень тихая, чрезвычайно замкнутая, но в душе — настоящая буря.

Вспоминаю семью, в которой трое детей. Отец был успешным бизнесменом, пошел воевать добровольцем. С этими детьми было тяжеловато. Потому что сначала они говорили: почему и зачем папа нас бросил? Они воспринимают его смерть не как геройский поступок, а как предательство. У них был достаток, за папой — как за каменной стеной, и вдруг ничего этого не стало. Дети обижены на отца. И им нужно дать новое понимание этой ситуации.

По результатам трех этапов программы могу сказать, что она дает очень весомый результат: дети адаптируются, переосмысливают совсем не детские проблемы, не замыкаются в себе, учатся жить в новых реалиях. Кстати, даже вне программы наши подопечные продолжают общаться с психологами и получать поддержку спонсоров. Потому что только две недели программы — слишком мало, чтобы полностью вылечить детскую душу.

«Была удивлена, что целые группы волонтеров на этом зарабатывают»

— Организационные трудности в подготовке программы были?

— Были. Нелегко было собрать команду единомышленников. Если с первым психологом Олей Протасовой мне повезло (она является волонтером, работает в Киевском госпитале с первых дней, и я как-то сразу почувствовала, что мы с ней родственные души, одинаково мыслим), то когда возникла потребность подыскать еще специалистов, было разочарование. Никто не хотел работать бесплатно. Это у нас полностью волонтерский проект — такое требование было американской стороны и украинских спонсоров, они принимали на себя основные финансовые расходы, но и мы со своей стороны должны сделать какой-то взнос.

А в Украине отчасти понятие «волонтер» имеет какое-то искаженное понимание. Я была удивлена, что целые группы волонтеров на этом зарабатывают, получают зарплату и этого не чураются! Не хочу никого осуждать, в конце концов, волонтерам тоже надо на что-то жить. Люди не соглашались и даже кое-кто открыто говорил: мы бесплатно не работаем. Хотя спонсоры полностью покрывали стоимость комфортного проживания, 5-разовое питание, лечебный пакет, все транспортные и телефонные расходы, страховые полисы… И никто не хотел!

Также нелегко было сформировать группу детей. Даже на сегодняшний день в стране нет единой базы детей погибших воинов, структуры, которая бы ими занимались. А тогда… Искала сайты, которые ведут книгу памяти, собирала информацию там. Искала семьи и через волонтеров. Начала контактировать с различными социальными службами, например, «Правого сектора». И была очень удивлена, что не хотели давать координаты. В «Правом секторе» откровенно сказали: если деньги идут не через нас, то нам это неинтересно. Я была шокирована. Наших детей готовы за собственные средства поддерживать американские благотворители, потому что это же не просто отдых, это полезная необходимое дело, а в нас это вроде никому и не интересно!

— Наверное, еще нет понимания необходимости этого. Когда готовилась к нашему интервью, приходилось в интернете видеть такое мнение: это, мол, все деньги на ветер, лучше бы раздали эти средства семьям погибших. Может, действительно, так было бы лучше?

— Так думают те, кто не смотрит вперед, не думает о будущем. Конечно, деньги можно раздать, они очень быстро проїдяться. И решатся сами собой проблемы, с которыми сейчас сталкиваются дети погибших героев? Без помощи специалиста эта травма никуда не исчезнет. В лучшем случае ребенок спрячет свою боль где-то очень глубоко. В худшем — эта проблема нарастет, как снежный вал. Я как преподаватель убеждена: какие зерна сегодня мы вкинемо в землю, то и получим завтра.

Когда была Вторая мировая, все были в одинаковых условиях, почти каждая семья кого-то теряла. А сегодня у одного ребенка папа погиб, а в десяти других-нет понимания, чего он там вообще был и за что воевал. И это трагедия. Это такой удручающий фактор. Я на всех пресс-конференциях, собраниях при участии представителей власти пытаюсь объяснить: не может правительство игнорировать эту проблему. Потому что если мы ее проигнорируем, то завтра получим больное поколение. Психологически больное. Если кто-то не понимает, то могу привести такой пример.

Последний раз с нами ездила восьмилетняя девочка. Ее мама появилась на пороге моего кабинета накануне отъезда. У меня уже списки закрыты, страховки куплены, завтра же уезжать… А мама просит: возьмите, потому что боюсь за своего ребенка. Незадолго до этого между ними состоялся разговор. Дочка говорит: «Мама, я так хочу увидеть папу. Хоть ненадолго. Что такое надо сделать, чтобы он пришел?» — «Ничего нельзя сделать, папа уже на небе, он может нас только видеть». Через некоторое время ребенок снова подходит к матери и говорит: «Мама, я знаю, что надо сделать, чтобы увидеться с папой. Мне надо умереть…»

Такие дети склонны к суицидам, кто начинает свою боль глушить алкоголем, наркотиками. Кстати, ребята переживают не меньше, чем девочки. С нами уже третий год в программе мальчик, который вырос у нас на глазах, и я вижу, как он пытается держаться, как делает вид, что все в порядке, но когда с ним психолог работает, он начинает рассказывать, что ему очень больно. Потому что родители есть у всех, а он — круглый сирота: мама бросила семью еще до войны, уехала на заработки и там, как это нередко случается, создала другую семью.

Отец остался с двумя детьми, ушел добровольцем, хотя и мог остаться — имел на это законное право как отец-одиночка, но не смог — долг перед Родиной оказался сильнее страх не вернуться к детям. Ведь в те времена мы не думали, что это может затянуться на годы. А на самом деле это уже скоро будет, как Вторая мировая — четыре года на подходе… Про каждую из семей мы собираем информацию из открытых источников, в частности, как погиб боец. И вот отец этого мальчика своей жизнью спас собрата.

После обстрела украинских позиций сепаратистами он и еще один младший по возрасту боец остались вдвоем, без патронов. И когда российские наемники окружили блиндаж, он вышел к врагам сам, приказав собрату не высовываться. Чтобы потянуть время, стал рассказывать сепаратистам про свою семью, детей, но те вложили его на землю и выстрелом в затылок убили. Поступок мужа спас жизнь другому бойцу, потому что российские наемники не стали проверять блиндаж, решив, что живых там не осталось. Именно из уст спасенного и стала известна эта история. Сейчас детей героя воспитывает бабушка. Представляете, что чувствуют дети, которых сначала бросила мать, а потом они потеряли еще и отца?..

«Детей привезли в полуразрушенное помещение, держали полуголодными»

— Наверное, американцы тоже не стали бы своего времени тратить государственные средства на психологическую реабилитацию детей, если бы в этом не было смысла…

— Конечно. Не на покупку необходимых вещей для семьи, хотя и это тоже надо. Но финансовая помощь не заменит психологической реабилитации детей, которые получили травмы от военных действий, потеряли родного человека. К сожалению, в наших государственных институтах нет глубокого профессионального понимания этой насущной проблемы. Как это было у американцев. Если ты — сын героя, гражданин великой страны, ты не можешь вырасти ни наркоманом, ни суїцидником, ни обиженным на весь мир. Потому что кому нужен такой гражданин? Это балласт, от которого не стоит ждать чего-то хорошего.

Кстати, Михаил Казаренко постоянно помогает финансово практически всем детям из нашей программы, передает им деньги, которые собирает в США наша диаспора. Одно другому не мешает.

— В семьях понимают необходимость психологической реабилитации? Охотно отпускают детей?

— Сейчас уже да, даже с семьи, откуда ребенок уже ездила, звонят и просят снова взять в программу. Потому что видят, во-первых, какие положительные изменения происходят с ребенком. Во-вторых, программа интересная и насыщенная. У детей практически ни одной свободной минуты нет, они постоянно чем-то заняты. До обеда — медицинские процедуры, дети на них с удовольствием бегали, занятия в бассейне. После обеда — лекции, во время которых наши психологи ненавязчиво рассказывали о вреде курения, наркотиков, как вести себя в каких-то стрессовых или экстремальных ситуациях, о самооценке и профориентацию, — это не было скучно, дети с удовольствием слушали, задавали вопросы, а потом еще и искали дополнительную информацию в интернете.

Далее — мастер-классы, изучение английского, индивидуальная работа с психологом. При чем делается это все так осторожно и ненавязчиво, что дети даже не догадываются, что тетя Оля и тетя Валя — это психологи и они здесь не просто так, а делают свою работу. Но когда набирала группу детей впервые, то пришлось столкнуться с недоверием. Многие подробно расспрашивал, а кто вы, где это будет, как… Я не понимала, почему такое недоверие и подозрение. А потом неоднократно слышала такие объяснения, что нашего ребенка уже брали на разные программы.

Завезли в какое-то полуразрушенное помещение бывшего пионерского лагеря. Детей там держали полуголодными, никакой программы не было и домой не отпускали, потому что организаторам надо было отсидеть те деньги, которые на это выделили. Я была в шоке, что такое может быть! Но после первой поездки «сарафанное радио» сработало, и к нам уже сами люди стали обращаться. Мы полностью открыты — в том же «Фейсбуке» даем подробные фото и видеоотчеты, да и положительные впечатления детей — наша лучшая реклама.

— Программа психологической реабилитации полностью финансируется из-за рубежа?

— Могу с удовольствием сказать, что нашу последнюю осеннюю программу-2017 профинансировал украинский бизнес! Зарубежные спонсоры уже немного устали, особенно от того, что они собирают и дают, а правительство слишком долго раскачивается, обратной реакции нет. Мы обращались и к уполномоченному по правам ребенка, и до Премьера Владимира Гройсмана, и к министру социальной политики Ревы. Бесполезно. Программа была под угрозой срыва. И вдруг в Украине нашлись люди, которые понимают важность и необходимость этой работы. Не буду называть эту компанию, потому что они сами этого не желают, ведь делали это не для пиара, что редко встречается. И это вдвойне приятнее.

«После программы дети разъезжаются со слезами — не хотят домой»

— Как вас приняли в санатории и почему именно на «Красную калину» выпал выбор?

— Нам его посоветовал один из бойцов, который там проходил реабилитацию. И мы не пожалели, что выбрали именно этот санаторий. Там прекрасные условия, хорошее питание. Во многом нам пошли навстречу, например, бесплатно предоставили бассейн, спортзал, некоторые процедуры. Когда я искала учреждение для проведения программы, имела много звонков от директоров санаториев, просили: приезжайте к нам, потому что нет посетителей, заведение умирает, а так хоть на какую-то зарплату людям будет. Но у меня было свое видение: зачем нам санаторий, который умирает? В такие, как я говорила, уже возили детей. А в этом санатории мы желанные гости, персонал замечательный, и к детям отношение было особое — даже отдыхающие постоянно угощали конфетами, сладостями.

— Я знаю, что вы в санатории даже свой день рождения отпраздновали…

— Да, это был один из самых неожиданных и самых эмоциональных моих дней рождения. Я была удивлена и поражена подарком, который для меня подготовили дети. Они за совсем короткий промежуток времени сделали такой концерт, будто готовили его несколько месяцев. А еще сняли небольшой фильм для меня и про меня «Кто она». Удивили! До слез…

Дети очень сдружились, так у нас каждый раз в конце программы разъезжаются со слезами — не хотят домой. Детки очень хорошие, талантливые, просто им надо уделить немножко больше внимания. Это наш долг!

И мы не собираемся останавливаться. Потому что на правительственном уровне все это очень медленно раскручивается. А время идет. Война продолжается. Сейчас заканчиваем регистрацию общественного объединения «Поколение будущего». Мы оставили эту символическую, всеобъемлющую название. Ведь вся наша сегодняшняя жертвенная работа именно ради того будущего, которое мы сегодня делаем. Или не делаем. И надо успеть сделать как можно больше.