Писательница Оксана Кротюк: «Детям доверяю больше, чем взрослым»

Оксана Кротюк. (Фото из собственного архива.)

Самые маленькие читатели любят стихи, сказки и рассказы, короткие и понятные, и чтобы непременно были в них какие-то открытия.

Именно так пишет украинская детская писательница Оксана Кротюк, чьи произведения включены в программы по литературному чтению для начальной школы.

Писательница, несмотря на свою занятость, потому что редактирует журнал «Малятко», часто встречается с детьми.

А за общением с литератором интересно наблюдать даже взрослому.

Вроде и секрета нет. Впрочем…

Увлечение, требует шлифовки

— Оксана, у вас собралась приличная библиотечка собственных произведений, написанных для дошкольников и младших школьников. Есть самый дорогой, ближайший?

— Сложно определить… Часто получаю трогательные письма от мам трехлетних малышей, и в то же время учителя приглашают на уроки в 3-4-й класс, где школьники инсценируют мои рассказы, лирические стихи декламируют. Между этими возрастными категориями — очень большая разница. Но есть и то, что их объединяет, — это доверие к слову. Поэтому и старший, и совсем маленький читатель дорогой тем, что он мне доверяет, что он со мной растет. Я, кстати, тоже с ним роста и тоже доверяю: детям — больше, чем взрослым.

— Как становятся детскими писателями?

— Ей-Богу, я не знаю, как ими становятся. Пожалуй, у каждого литератора своя история. Одно знаю точно: такого решения я не принимала. Как-то попробовала писать — и получила хороший отклик у людей, которые в том разбираются. Меня побудили и объясняли, что не положено не работать, когда ты надаєшся к той труда. Сначала это письмо было как увлечение, но не то увлечение, которое развлечение, а то, которое требует шлифовки, как в спорте или живописи.

И каждый раз хотелось взять маленькую вершину: написать нечто стоящее. А когда твоему читателю достаточно 4 или 8 строк, надо потрудиться, чтобы этих несколько строк уміщали для него открытие, мнение, живую эмоцию. Да и рассказов о детях уже без тебя писано-переписано… Но когда находишь слово, которое трогает детскую душу, понимаешь, что трудился не зря. Самым большим было для меня осознание того, что художественное слово только тогда художественное, когда оно истинно, — не конструйоване, не роблене, не ліплене. Эту вершину надо брать каждый раз по-новому, потому что чем младше читатель, тем чувствительнее он к этим вещам.

Поэтому мое письмо улягає мне примерно в такое сравнение: как будто ты стал на службу, и уже и сам готов бы ее покинуть (есть немало субъективных факторов, которые один за другим подталкивают меня к принятию этого решения), и как будто совестно бросать, потому что слышишь немало искренних отзывов от незнакомых тебе детей и взрослых — и видишь, что твое письмо работает на ребенка.

Хоть и понимаешь, что литература детская без тебя не потеряет, но делаешь это уже как Богом заданные уроки. Правда, в совершенно свободном режиме и с перерывами.

— В ваших книгах описаны интересные сюжеты, в которых много познавательного. Какие-то из них и из вашего детства?

— Называть какие-то отдельные интересные случаи мне, действительно, непросто, потому что детство выглядит мне как сплошь интересное и богатое — и очень правдивое во всем, что там происходило. И радости, и тревоги в нем были настоящими, да и вообще ничего не случалось мне поддельного (советские идеологические реалии я отвергаю — речь идет о личном общении, о людях, которые создавали мой мир).

Детство мне существует и теперь в каком бы параллельном пространстве. Нет, не как сладкий образок беспечности, не как сожаления по проминулим — наоборот, как твердый берег, на котором так много цвета и света — истинного, свежего, чистого. Там и сейчас источник силы. Там хорошо. Там папочка берет меня малую на руки и высоко подбрасывает, раз подбрасывает и ловит. Я громко смеюсь и думаю, что взлетаю к облакам.

Когда мне было 8 лет, меня признали взрослой и выделили земли под собственный цветник. То был мой отдельный мир. Приду со школы, повчу уроки — и скорее на цветник. Сначала он имел два на два метра — и каким только цветом не изобиловал! Это детское увлечение продолжалось вплоть до студенческих моих времен. В детстве У меня было еще и свое поле. Наш дом стоит на окраине Луцка. И сразу за нашим огородом начиналось поле, которому конца-края не видно. Оно было интересное, каждый год новое. Один год в поле сеяли пшеницу, другой — рожь или ячмень. Еще другой год там стоял лес кукурузы.

Зайдя в него — а кукуруза была тогда выше меня — можно в тени и прохладе нащипать молодых качанців и кукурузного волоття. Чтобы делать кукол с косами. Они были и остались сто раз более ценны, чем покупные. Разве и теперь не так? А какое красивое поле, когда оно сплошь покрыто хлопьями листьями свеклы. На горячем летнем солнце то листья распаривается и м’якне, становится похожим на большие увядающие уши. Они еще и пахнут, свежо и зелено.

— Какое самое яркое воспоминание вашего детства?

— Однажды мы с сестрой (двоюродной) — я еще в школу не ходила — собирали в поле васильки и маки, и зашли далеко. А то был август, комбайны работали. Представьте себе, какое это было событие, когда комбайн остановился и загоревший и запыленный дядюшка спросил из высокой кабины, хотим ли мы покататься в комбайне. Городской ребенок, я себе и представить не могла, как это — ехать в комбайне пшеничным полем. Не забылось и до сих пор, потому что во взрослой жизни это можно сравнить разве что с кораблем в океане.

Этнографические знания современным детям очень интересны

— На встречах с вами дети могут, наверное, и читать, и играть. А что они любят больше всего, по вашим наблюдениям?

— Дети очень любят чувствовать себя героями произведений — поэтому костюмированные чтения в ролях им всегда по душе. Захватывает читателей игровая поэзия: поэтому, какая бы серьезная была тема разговора, разбавляем ее стихами-безконечниками или же устраиваем театрик на ладонях, который вместе сопровождаем стихотворными забавами вроде фольклорных. Работа в фольклорных жанрах — мое самое свежее литературное увлечение.

Оно же подтолкнуло меня к созданию книги «Прилетела птичка», посвященной народным традициям и искусству. И оказалось, что этнографические знания, вопреки стереотипній мнении, современным детям очень интересны. Собственноручно изготовленные за книжкой традиционные изделия часто становятся для городских детей первым шагом в доселе не известный мир. Бывают встречи, где завязывается серьезный разговор. Каких только вопросов не задают дети! Тут ты видишь своего читателя выразительно.

— А свои детские игры помните?

— Конечно, помню. Играть я люблю и до сих пор, игра — это гораздо больше, чем развлечение. А тогда — в соседях у нас были девушки, и я с детства дружила с парнями. Поэтому где-то до класса 5-го был лучшим на улице футбольным вратарем, нападающим и защитником. Зимой в том же обществе мы ходили кататься на коньках и играть в хоккей. В Луцке тогда были отличные ставки, и нам до них было совсем близко, пешком. Летом мы купались там, рвали еще не созревшие яблоки, потому что яблони с огородов сбегали прямо на берега.

Летними вечерами сосед ходил по ряску для уток — и нас звал. Это действо просто-таки завораживало: легкие сумерки, промозглый дух ставка, дзумлять комары, стрекочут стоголосо лягушки, а мы — дети — на самом бережку следим вприсядку, как дядя Толик один за одним вытаскивает из воды полные саки мокрой тяжелой ряски и строит ее в ведра… И самым первым моим увлечением в детстве были книжки.

Какое то чудо — библиотека

— Теперь самые маленькие детки читают ваши книжечки. Какие вы книжки читали в детстве?

— Больше всего запомнилось, как меня записывали в библиотеку. Я шла как на праздник, ведь мама хорошенько мне рассказала, какое это чудо — библиотека, и сколько там сокровищ. А книжки я на ту пору уже очень любила и была к ним скупа. Вот мы пришли, и действительно библиотека показалась мне роскошным дворцом. Но библиотекарша сказала, что не запишет меня, ибо еще слишком мал, читать не умею и рватиму книги. Услышав это, я начала громко хныкать. Тогда мама попросила дать мне первую попавшуюся книжку, и я тут же доказала, что уже читаю, мои слезы утерли, и допустили меня к казне.

Имела я тогда 3 года и 2 месяца. А случилось это происшествие в Волынской областной библиотеке для детей. Елена Николаевна — библиотекарь, которая была участницей этого события, работает там и до сих пор. Книг у нас дома много. Еще я была совсем мала, как мама завела тетрадь на 40 страниц и записывала в колонку названия книг, которые я сама или с ней вдвоем — прочитала. Пока я шла в школу, то тетрадь была почти до конца исписан. Мои родители имеют хороший литературный вкус — и мне его привили, за что им очень благодарна.

— У Оксаны Кротюк есть любимый персонаж?

— Есть, и не один. Не менее интересно и себя представлять персонажем. Вот, скажем, Пеппи Длинныйчулок. Частенько чувствую себя героиней этой книги. А с веселой Матильдой («Матильда», Роальд Дал) я бы с радостью сидела за одной партой. Или попыталась бы быть ее учительницей. О ту учительницу раздела в книжке нет. Писатель Иан Вайброу придумал чрезвычайно интересные истории про Малого Вовчика. Читая их, я не раз хотела быть Вовчиковою сестренкой и разделить приключения на двоих.

Невероятно интересно было слушать рассуждения истинного и искреннего Лиса («Куколка и Мацько», Галина Пагутяк). Или путешествовать с героем повести Кристины Нестлінґер «Пес идет в мир». Или еще иметь за друга мудрого Ли Бо, пить с ним чай, читать стихи, как это делала маленькая Юсефина, учиться не требовать лишнего, а любить простое («Сны Шелкопряда», Шведер Оса Ган).

Всех книжек, в которых есть у меня давние друзья и приключения, я и не злічу. И лучший мой друг — дочь Квитослава. В общении с ней мир мне шире.

— Оксана, вы лауреат нескольких детских литературных премий. Что они для вас?

— Высочайшая награда, которой я была удостоена как автор, — это рассказы родителей о том, что дети просят положить мою книжечку возле подушки на ночь.

— То есть ваши книжечки в определенной степени для детей есть книготерапією?

— Нет, просто другом.