Мифы Крут: почему легендарный бой армии УНР не был жертвенным поражением

Именно юношество первым откликнулось на призыв защитить Киев от врага (кадр из фильма «Крути»).

Долгое время бой войск УНР под Крутами существовал в украинском сознании исключительно как фанатичный образец юношеской самопожертвования, своеобразный жест отчаяния, такие себе украинские Фермопилы, когда юношество ценой многих жертв перекрыло путь врагу к столице.

Этот образ, озвученный одним из профессоров Киевского университета на церемонии перезахоронения погибших под Крутами студентов в марте 1918-го, надолго стал определяющим в оценке тех событий.

И лишь в последнее время благодаря усилиям Института национальной памяти, говоря о Крути, мы начали не только чтить погибших, но и в целом оценивать этот феномен.

Историки отмечают: бой под Крутами стал весьма удачной боевой операцией, которая позволила на несколько дней задержать продвижение армии Муравьева на Киев и тем самым обусловила признание УНР как субъекта международного права и подписания Брестского мира, что в дальнейшем помогло остановить большевистскую агрессию и освободить Киев.

И большинство участников боя под Крутами позже принимали участие в других боевых операциях на стороне УНР, а командующий боем, сотник Аверкий Гончаренко, в 1944-м стал одним из организаторов дивизии «Галичина».

А где была армия?

Вообще, за сто лет бой под Крутами стал своеобразным мифом, где картинка о 300 пылких необстрелянных и практически безоружных юношей, которые своей жизнью остановили наступление несколькотысячной вражеской армии, прочно заслонила собой историческую правду.

Впрочем, и этот бой, и судьбы его участников, и сам исторический контекст гораздо интереснее любой миф.

Собственно, для того, чтобы понять, что же на самом деле произошло в начале 1918 года во взбудораженном революционными событиями Киеве, нужно шире понимание контекста.

Одним из распространенных обвинений в адрес Центральной Рады есть упреки, озвученные в своих воспоминаниях одним из участников боя под Крутами, Борисом Монкевичем, о том, что «украинское «правительство» оказалось почти беспрепятственным, с открытыми границами, поскольку еще в декабре приказу военного министра было объявлено общую демобилизацию украинской заставы столицы».

Часть правды в этом есть — один из лидеров Центральной Рады Владимир Винниченко в начале стоял на тех позициях, что «не своей армии нам, социал-демократам и всем истинным демократам, надо, а уничтожение всяких постоянных армий».

Эти же взгляды нашли отражение и в IV Универсале, где, помимо образования УНР, провозглашалось: «Распустить армию совсем, а потом вместо постоянной армии завести народную милицию, чтобы войско наше служило охране рабочего народа, а не желанием господствующих слоев».

С другой стороны, стоит понять, какой тогда была армия. После октябрьского переворота, подогретая большевистской пропагандой, части целыми подразделениями оставляли фронт и расходились по домам, не спрашивая согласия ни Временного правительства, ни Центральной Рады, ни своих командиров.

Такие же настроения царили и во многих гарнизонах и воинских подразделениях: часть из них, как остатки Киевского гарнизона, оставалась верной Временному правительству, часть откровенно поддались на большевистскую пропаганду (как первый курень полка Сагайдачного, который поддержал восстание «арсенальцев»), часть сохраняла нейтралитет, не зная, чью сторону принять.

В этой ситуации Центральная Рада могла рассчитывать только на патриотически настроенных добровольцев. И одними из первых на призыв защитить столицу откликнулась именно молодежь.

11 января газета «Новая Рада» опубликовала обращение «К украинского студенчества», подписанное Украинской фракцией центра Университета святого Владимира, где был призыв к молодежи записываться в «Куреня Сечевых Стрельцов».

Именно на их основе была сформирована Студенческая сотня, которая и отправилась 25 января под Круты.

Таким образом, 29 января 1918 года на железнодорожной платформе в Крутах находилось до 520 украинских воинов, юношей и студентов, 16 вооруженных пулеметами и одной пушкой. Из них студенчества и молодежи было чуть больше сотни.

«На загрожений направление высланы были проницательные и, может, единственные боеспособные части: юноши Военной Школы им. Богдана Хмельницкого и составленный из военных студентов и гимназистов т. зв. Студенческий Курень, фактически сотня перешла к истории как главный герой Крут», — вспоминал позднее известный поэт, бывший старшина армии УНР Евгений Маланюк.

К сожалению, это все, на что могли рассчитывать защитники — в самом Киеве в это время большевики подняли восстание на заводе «Арсенал», и нужно было давать отпор, да и оставлять столицу без защиты тоже было глупо.

«Было очевидно, что Киев не имел свободных воинских частей», — констатировал в своих воспоминаниях Аверкий Гончаренко.

«Надо лишь было взглянуть на их лица»

Еще одним распространенным мифом является информация о том, что станцию Круты защищали исключительно студенты и вчерашние гимназисты.

Главным боевым подразделением, на который легла основная ответственность в обороне столицы под Бахмачем и Крутами, был боевой отдел 1-й Украинской военной юношеской школы сотника Аверкия Гончаренко, который на то время был наиболее боеспособной украинской частью на Черниговщине.

27 января к ним поступило подкрепление: ученики Киевской юношеской военной школы имени Богдана Хмельницкого и Студенческой сотни. К ним присоединились и около 80 добровольцев из подразделений Вольного казачества из Нежина.

Да и сам курень Сечевых Стрельцов, по свидетельству бывшего помощника командира поручика Спиридона Довгаля, был создан еще в октябре 1917 года и уже тогда к нему записалось более 200 студентов.

«Это были преимущественно юноши старшего возраста, а некоторые из них, наиболее из Народного университета, уже и на войне бывал, и были между ними и студенты в офицерских рангам, как и вся команда куреня», — вспоминал украинский историк, офицер армии УНР Николай Битинський. Кое-кто даже имел опыт успешных боевых действий.

«Когда в середине января взорвалось в Киеве большевистское восстание и партизаны захватили отель «Прага» (в районе Золотых ворот. — Авт.), с крыши которого пулеметным огнем достигали помещения Центральной Рады, то две сотни Студенческого куреня в тяжелых уличных боях отбросили восставших и штурмом взяли «Прагу». Второй раз Студенческий курень в силе 250 воинов выступил на Житний базар и отбил большевистских повстанцев, которые пытались продвинуться на Софийскую площадь. Кроме того, меньшие отделы куреня имели вооруженные стычки с большевиками в городе и на окраинах: под «Арсеналом», в Мариинском парке, на Подоле, на товарных станциях», — утверждает тот же Николай Битинський.

Да и новобранцы, которые вошли в состав Студенческой сотни, элементарный выучку перед Крутами таки прошли.

По свидетельствам Аверкия Гончаренко, «дело военной подготовки этой сотни была мне хорошо известна, потому что там был мой брат с третьего курса медицины Университета святого Владимира. От него я узнал, что науку осуществлялось там семь дней, уже умеют стрелять и что в Киеве — целое пекло», — писал он в воспоминаниях.

Но главным «оружием» студентов был патриотизм и готовность защищать край.

«Надо лишь было взглянуть на их лица и увидеть экзальтированный выражение глаз, чтобы понять, что всякие резонные доводы бессильны изменить их решение идти на фронт и сражаться с врагами Украинского государства», — вспоминает один из очевидцев.

Несмотря на это, Студенческую сотню был поставлен на левый край обороны, «меньше загрожений со стороны противника», как свидетельствует Аверкий Гончаренко.

Было, правда, несколько новичков, но их Гончаренко уделил к обслуге лазарета.

Но были и такие, что уже побывали на протинімецькому фронте. Было и 20 старшин юношеской школы и двое в Студенческой сотни.

Был и самодельный бронетяг с пушкой и пулеметами под командованием сотника Лощенко. Был и лазарет с врачом Бочаровым и санитарами.

Был и вагон с запасом патронов и гранат, утверждает Борис Мартос, который во времена Центральной Рады занимал должность генерального секретаря земельных дел.

И во время отступления украинских частей из-под Крут первой из-под удара была выведена именно Студенческая сотня. Возможно, эта боевая операция обошлась бы и без особых потерь, если бы не один досадный инцидент.

Когда поступила команда к отступлению, одна чета, то ли не расслышав команды, то в пылу боя приняв желаемое за действительное, бросилась в атаку.

По крайней мере так это описывает один из участников тех событий Игорь Лосский: «Командование юношей передало по скамье приказ отступать, но где-то по дороге приказ перепутано, и студенческая сотня услышала, что надо наступать. В то время, когда правое крыло начало отступление, левое двинулось вперед. Те, что были на крайнем левом крыле, отступили, минуя станцию, уже занятую врагом, и благополучно добрались до своего эшелона, который стоял в паре километров от станции. Та же часть, которая была ближе к железнодорожному тору, отступая, не знала, что станция уже занята, и была окружена. Увидев это, студенты попытались пробиться, но это уже было невозможно. Нескольких из них закололи штыками во время той неудачной атаки, большинство попало в плен».

Аверкий Гончаренко до последнего ждал возвращения студенческой четы и несколько раз сдерживал отправления эшелона — среди тех, кто заблудился и вышел прямо в руки красноармейцев, был и упомянутый ранее его родной брат Федор.

Еще одной жертвой «муравйовців», разъяренных сопротивлением защитников Крут, стал и Владимир Шульгин, брат генерального секретаря международных дел УНР Александра Шульгина.

«Душу и тело мы положим…»

Если оценивать с военной точки зрения, то бой под Крутами был достаточно удачной боевой операцией, и Гончаренко и «крутяни» полностью выполнили поставленную задачу: с минимальными потерями максимально задержать врага.

На большее надеяться было нечего: полтысячи добровольцев при всем желании не под силу было остановить красных, которые в 6-8 раз превосходили их численно, были лучше вооружены и имели два бронепоезда.

Да и под вечер у защитников станции начали заканчиваться патроны — по этой причине ближе к вечеру покинула поле боя пушка сотника Лощенко. Именно поэтому было принято решение отступать.

Еще одной причиной для свертывания обороны стало сообщение о том, что курень имени Шевченко в Нежине, заявил о переходе на сторону большевиков и мог ударить с тыла.

Впрочем, это был не просто отступление — по приказу Гончаренко, студенты заминировали пути, которые вели на Киев, и отступая, взорвали рельсы и резервные пути, чем еще на четыре дня остановили наступление большевиков на Киев.

Что же до потерь, то Аверкий Гончаренко называет цифру в 250 юношей, одна чета (около 30 человек) студентов и 10 старшин».

Впрочем, это была общая статистика, куда вошли не только погибшие, но и раненые, пленные и пропавшие без вести. Если же брать только погибших под Крутами, то потери будут не такими значительными, как для войны.

По исследованиям историка Ярослава Тинченко, который подробно изучал все моменты этого боя, кроме 27 студентов и гимназистов студенческой четы, а с ними еще двух украинских прапорщиков, которые, прикрывая отход своих частей, попали в плен и были расстреляны и замучены большевиками, на поле боя погибло 10-12 бойцов Студенческой сотни (среди них — и их командир сотник Омельченко).

Еще 35-40 добровольцев были ранены. В целом же, по разным оценкам, украинцев под Крутами погибло от 70 до 100 человек (для сравнения — после захвата Киева «муравйовцями» здесь в течение трех недель было расстреляно от 2 до 5 тысяч жителей; жертвой террора едва не стал и будущий нарком образования УССР Затонский, у которого в кармане нашли записку на украинском языке).

А большинство из участников боя под Крутами после возвращения продолжили воевать на других фронтах.

Совсем другими были потери красноармейцев — более 300 бойцов только убитыми. И причиной этого были не столько мастерство и рвение защитников Крут, сколько самоуверенность нападающих.

Как писал в воспоминаниях Аверкий Гончаренко, «красные начали свое наступление в сомкнутых колоннах; выглядело так, если бы шли на парад, запуская самые примитивные средства безопасности…

Передние части красных, идя в сомкнутых колоннах, очевидно, были уверены в нашей бегства».

Такая же самоуверенность была и у Муравьева, который во время телефонного разговора с Гончаренко накануне боя надменно дал приказ украинцам «Приготовиться к встрече победоносной Красной армии, приготовить обед. Заблуждения юнкеров прощаю, а офицеров все равно расстреляю».

Именно поэтому огромное сопротивление, которое получили большевики под Крутами, ошарашил их. А увидев, что им противостояли вчерашние школьники, они просто взбесились.

Как свидетельствуют историки, которые исследовали материалы перезахоронения, много тел было проколото штыками, лица были избиты и изувечены, а некоторые вообще нельзя было опознать.

Хотя чего еще можно было ждать от опьяневших от всевластия и пропагандируемого миссионерства пролетариата, что шел творить революцию под лозунгами «кто был никем — тот станет всем»?

Описания этой «армии», которую оставили очевидцы, до боли напоминают и действия, и поведение «ополченцев» под руководством того же Гиви или Моторолы та же безнаказанность и ярость от собственного бессилия.

Кстати, пытки и расстрел пленных на станции Круты стал не первым в истории случаем нарушения Женевской конвенции 1907 года, которая гарантировала жизнь военнопленным.

И все же самая главная задача в бою под Крутами было выполнено — задержка на несколько дней наступления на столицу дала возможность правительству УНР во главе с Винниченко эвакуироваться до Житомира и там провозгласить столицу.

А главное — она значительно укрепила позиции делегации УНР на мирных переговорах с государствами Четвертного Союза, где российская делегация во главе с Троцким пыталась выставить единственным легитимным представителем Украины провозглашенную большевиками в Харькове Украинскую рабоче-крестьянскую республику (по аналогиями с нашим временем — такую себе ДНР-ЛНВ).

Переговоры закончились 9 февраля 1918 года подписанием Брестского мирного договора, который признавал УНР субъектом международных отношений и значительную военную поддержку.

Именно эта поддержка в конечном итоге дала возможность за несколько месяцев освободить и Киев, и значительную часть Украины от большевиков.

Как рождаются мифы?

Почему же героический чин украинской молодежи, которым стал бой под Крутами, на многие десятилетия в сознании украинцев вступился «плачем на реках Вавилонских» за несколькими десятками боевых потерь? Этому есть несколько причин.

Первым шагом к мифологизации погибших под Крутами стало торжественное перезахоронение замученных гимназистов в марте 1918 года на Аскольдовой могиле.

Для многих киевлян это стало символом тысяч жертв красного террора, который они только что пережили. И Центральная Рада, которая только что восстановила свой статус в столице, постаралась придать церемонии как можно больше пафоса и символизма, попутно обвиняя тех, кто не выступил на их стороне.

«Большое счастье сгинуть так, в борьбе, а не дезертирами, не нейтральными, не замешанными в толпе страхополохами, бесплатными пассажирами пытаются проскользнуть в новое царство украинской свободы», — провозгласил на церемонии Михаил Грушевский.

Тогда же, как отмечалось, прозвучало сравнение Крут с Фермопилами, а погибших студентов — со спартанцами, и сакральная цифра «300 героев, которые погибли за свободу» тоже прочно отпечаталась в памяти.

Второй причиной именно такого восприятия боя под Крутами стала, можно сказать, политическая конъюнктура.

Еще 16 марта в газете «Новая Рада» вышла статья «Трагедія на Крутах» под авторством Сек. Ш. (скорее всего, это был Сергей Шемет, один из лидеров оппозиционной на то время в центральный Совет партии земледельцев-демократов), где события под Крутами описывали в трагедійному ключи.

«В Крутах погиб цвет украинской школьной молодежи. Погибло несколько сот лучшей интеллигенции — юношей — энтузиастов украинской национальной идеи. Виновата в этой трагедии вся система бессмыслица, все наше правительство, который после блестящего социального законодательства, после полугодового администрирование оказался покинутым народом и армией, и в таком безнадійнім положении решил защититься от хорошо вооруженной большевистской армии несколькими сотнями школьной молодежи», — значилось в ней.

Такое четкое акцентирование на том, кто виноват, позже стало понятно — в то время силы, благосклонные к гетмана Скоропадского, уже готовились к перевороту, поэтому им нужно было всячески дискредитировать своих оппонентов.

В 20-е годы эту тему идеологи Скоропадского, которые пытались выставить своих «предшественников», Центральную Раду, как беспозвоночных, недальновидных и недалеких политиков, продолжили эксплуатировать в публичной дискуссии.

Особенно к этому присоединился известный историк Дмитрий Дорошенко, который в своей «Истории Украины 1917-1923 годов» рассказал, что Студенческую сотню составляли «полудети, которые никогда прежде не держали оружие в руках», которые остались сам на сам с врагом, преданные своими командирами.

Эта работа, которая пережила много переизданий, до 1992 года была основным историческим документом, который формировал восприятие боя под Крутами именно под таким углом зрения.

Третью причину трудно объяснить, но, видимо, ее истоки надо искать в глубинах украинской ментальности. Или — это еще один навязанный нам миф. Но свои поражения мы знаем и чтим больше, чем наши победы.

Годовщина битвы под Берестечком, где казаки потерпели поражение, ежегодно собирает тысячи украинцев, она отмечается на государственном уровне, тогда как 500-летие битвы под Оршей в 2015 году, когда объединенное войско Великого Королевства Литовского под предводительством князя Константина Острожского наголову разгромило московское войско и более чем на век остановила экспансию русских на наши земли, прошло почти не заметно.

О ту же эпоху Освободительных соревнований мы больше знаем из боя под Крутами и трагедией Базара, тогда как были в те времена и триумфальный бой под Мотовиловкой, где войска УНР, которые восстали после фактической отмены Скоропадским самостоятельности и заявления о том, что Украина становится частью «федеральной России», меньшими силами разбили отборные отряды белогвардейцев, и бой под Перегонівкою, где Махно фактически сломал позвоночник Деникину, определив тем самым ход гражданской войны.

Кстати, в последнее время появляются очередные попытки мифологизировать бой под Крутами, сравнивая защитников станции с новейшими «киборгами», защитниками Донецкого аэропорта.

Впрочем, такое сравнение не совсем уместно — и по количеству бойцов и по возрасту, и по их вооружением и боевой подготовкой, и за стратегическими задачами однодневный бой под Крутами слишком отличается от 242-дневного противостояния защитников ДАПу.

Единственная печальная параллель, которая напрашивается, — это жестокая расправа над пленными, которую совершили сто лет назад боевики «первой революционной армии Егорова» и которую повторили в 2015-м такие же отморозки во главе с Моторолой, закатувавши и расстреляв Игоря Брановицького.

В конце концов, существуют и другие параллели. И в разные времена, начиная, возможно, с Крут, именно молодежь с ее энтузиазмом и юношеским максимализмом не раз становилась той движущей силой, которая меняла ход истории.

Много последователей героев было среди бойцов УПА, для которых бой под Крутами стал символом борьбы за Независимость.

Пример киевских студентов 1918-го вдохновлял и участников студенческой голодовки в 1990-м, что получило название Революция на граните.

Чин Крут можно проследить и в судьбе Устима Голоднюка, Романа Гурика и сотен их собратьев, которые стали Героями Небесной сотни, и тех, которые, пройдя горнило Майдана, ушли добровольцами на Донбасс, изменив студенческие аудитории на блиндажи и окопы.

Этот чин — в судьбы молодых защитников Донецкого аэропорта, Святослава Горбенко (Скельда) и Сергея Табалы (Севера), в судьбе тех 18-летних украинцев, которые в марте 2014-го штурмовали военкоматы, а тогда так и не вернулись из-под Иловайска, Дебальцево, Мариуполя, Славянска, Счастья…

Но герои — это не только погибшие. Подвиг — это не только погибнуть за Украину, а и бороться и побеждать. И чин Крут так же есть у судьбы 22 «запорожцев» из 51-й ОМБР, которых до сих пор судят за якобы дезертирство, хотя ни один из них не изменил присяге и не перешел на сторону русских.

И в судьбы тысяч юных участников боевых действий и тех, которые до сих пор в окопах сдерживают агрессию врага, и тех, кто, вернувшись с войны, нашел свое дело и продолжает развивать Украину доступным им способом. Ведь главное, как говорили герои фильма «Киборги», знать не против кого ты воюешь, а за что.